– Что, серьезно?
– Ну да. Прыгают, взявшись за руки. А еще, помню, иду к туалету, и оттуда выходит индус в своем индусском наряде – каком-то балахоне, и что-то там поправляет в том месте, где должна быть ширинка. Может быть, это он так мастурбировал…
– Да ладно тебе сочинять…
– Я не сочиняю, рассказываю все, как было.
– Ага, как было. Кроме ширинки индуса, можно подумать, в Москве ничего интересного не было.
– Как это – не было? Красную площадь помню еще, ГУМ. Ну и все. Я потом, тем самым летом, ездил с родителями в Ленинград – была экскурсия от их завода. И Ленинград мне намного больше понравился, чем Москва.
Я обнял Наташу за плечи. Мы смотрели на набережную на другом берегу, на полукруглую крышу дворца спорта и девятиэтажки за ней, на машины и трамваи на мосту.
На эстраде у дворца спорта выступал ансамбль народного танца. Десятка два девушек в сарафанах и парней в длинных рубахах отплясывали, стуча сапогами. Им подыгрывал дядька с баяном. У эстрады толпились зрители – в основном, пенсионеры и дети. За столиками у палаток народ пил пиво и ел шашлыки. Рядом, у фонтанов, дети катались на машинках с электромотором.
Я и Наташа шли по площади у дворца, держа в руках по бутылке «Балтики-тройки».
– А я и забыла, что сегодня день города, – сказала Наташа. – С такой работой вообще все на свете забудешь.
Я промолчал, глотнул пива. Мы подошли к ограде набережной, остановились.
– Митя, а может, будет лучше, если ты уедешь – и все?
– Что значит – все?
– Ну, у нас с тобой все.
– Ты что, этого хочешь?
– Да нет, но я не знаю… Мы давно с тобой, я привыкла, но я не вижу никакой перспективы. Не вижу какого-то будущего…